И вот однажды…
…Было совсем тихо.
Только прошел дождик.
Эмма выглянула за дверь – все спокойно, полицаев не видно, вот и решила быстренько добежать до колонки, набрать воды.
На обратном пути, за пару шагов до ее дома, вдруг из-за угла появились два полицая, одетых в черную форму с белыми повязками на рукавах.
Они крикнули командным тоном:
– Стой.
Эмма, от растерянности выпустила ведро с водой из рук.
Стало страшно, не за себя, за дочь.
В голове в одно мгновение пронеслось множество страшных картинок.
Эмму мучили мысли «Что же будет с дочерью?»
Полицаи медленно и вольяжно подошли к Эмме, разглядывая ее с ног до головы.
В это время, Сара и девочки смотрели через дверную щель за происходящим.
Сара, чуть не бросилась к маме, но соседки вцепились в нее:
– Сара! – шептали они наперебой, – не вздумай, ты ничем не поможешь, а маме даже легче будет без тебя выпутаться как-то, может еще все обойдется.
Сара дрожала, из глаз текли слезы, она с дикой силой сжала кулаки и шептала:
– Мамочка, мамочка, мамочка…
Полицаи приказали Эмме идти за ними, сказали, что только зарегистрируют и отпустят.
Эмма попыталась объяснить им, что это какое-то недоразумение, ее уже зарегистрировали и даже выделили жилье, вместо ее квартиры.
Но, один из полицаев, стал выходить из себя.
– Ты слышала приказ?
Эмма поняла – малейшая зацепка, и с ней будет другой разговор, поэтому не стала перечить.
Она медленно пошла вперед, краем глаза поглядывая в сторону двери.
Она знала, там, за этой дверью ее доченька, смотрит в щель и ей больно и страшно, и ничего поделать невозможно.
В этот момент и Эмма и Сара хорошо понимали – вот он первый шаг к гибели.
Все чувствовали свою беспомощность перед этими вооруженными людьми.
Сара плакала.
Девочки обняли ее и тихо успокаивали.
Эмма шла между полициями, и точно понимала, что ее ведут в фашистский лагерь уничтожения.
Так и было.
Ее привели на сборный пункт, о котором все хорошо наслышаны.
Людей было очень много.
Эмму подвели к немцу с автоматом, в наброшенной на военную форму, шубе.
Он приказал Эмме идти за ним.
Она с ужасом наблюдала картину сортировки людей.
Молодых и здоровых в одну сторону, женщин и детей в другую, а с больными и вовсе не церемонились, при малейшем подозрении на болезнь, немцы их сразу расстреливали.
Немец показал Эмме на скопление людей и подтолкнул ее туда.
Там раздавали еду.
Эмма подошла к последнему, стоящему в очереди за баландой.
Она слышала голоса людей, но мысли ее были там, где ее дочь.
«Что ее ждет? Как это все вынести?»
Эмме швырнули миску с гнилой баландой, и только от этого резкого зловонного запаха, она на время очнулась.
По слухам уже вечером всех отобранных со сборного пункта доставят на железнодорожный вокзал а оттуда повезут по направлению к Германии.
Охрана была серьезная и все вооружены.
Эмма ломала голову, как же ей передать весточку дочери.
Конвоиры были в немецкой одежде, но говорили по-русски.
Разглядев в одном из конвоиров бывшего соседа, Эмма решилась к нему подойти.
– Степан! Вы помните меня?
– И шо? – грозно прорычал Степан.
– Я вас очень прошу, помогите мне бежать.
– Ты сдурела, баба! – прошептал он, проведя глазами из стороны в сторону.
– Степан, помоги! – взмолилась, Эмма.
– А ну, пошла отсюда, пошла, пошла!
Он ткнул ее дулом автомата в бок и тихо в затылок шепнул, уводя подальше от любопытных глаз и ушей:
– Я ничего не могу. У меня тоже семья. Нас всех порешат.
– Степан, Степан! Молю, ты же знаешь, у меня дочь – она совсем одна. Что с ней будет?
– Да не знаю я как тебе помочь, не знаю! Вот взялась на мою голову.
– Прошу, пожалуйста!
– Да, да, но что я могу сделать? Как ты себе это представляешь? А что если поймают – убьют ведь! А так, может еще все обойдется. Терпи.
– Степан! Что будет с нами?
– Сегодня ночью всех евреев отправляют в Германию в Гетто. А там, я слышал, и кормят лучше и работа не тяжелая.
– Что же будет с Сарой?
А в это время, девочки утешали Сару:
– Скоро прийдет Артур, он что-нибудь придумает. Не плачь, Сара. Вот увидишь, тетя Эмма вернется.
– У меня такое чувство, что мама уже никогда не вернется, – простонала, Сара.
Девочки замолчали, ведь они хорошо понимали, что это так и есть.
Если кого забирали, то уже никто не возвращался.
Вечером, пришел Артур, как обычно, принес еды и узнал ужасную новость о маме Сары.
Шел день за днем, Артур и его родители пытались узнать хоть что-нибудь об Эмме, но тщетно.
Эта неизвестность просто убивала Сару.
Участились облавы.
Сара теперь и вовсе не появлялась на улице, а жизнь в сыром подвале, сильно подорвала ее здоровье.
И вот пришел день страшного известия для Сары.
По всему городу прошел слух о том, что всех, недавно отправленных в гетто евреев, куда попала мама Сары, удушили газом.
Согнали в один большой барак и удушили.
Это известие пришло через полицаев.
Услышав это, Сара потеряла сознание.
Артур, стал трясти ее и приводить в чувство. На мгновение она открыла глаза, а потом снова провалилась в забытие.
Артур схватил ее на руки и выскочил на свежий воздух.
Моросивший дождь и свежий воздух, быстро привел Сару в чувство.
Артур держал ее на руках, как маленькую девочку, прижимая к своей груди и баюкая.
– Милая, Сарочка, мне очень жаль, очень, очень жаль. Я не знаю что сказать. Наверное нет таких слов, которые могли бы тебя успокоить. Это страшная боль, я ее чувствую, и знаю, что тебе в сотни раз больнее и невыносимее. Я только хочу, что бы ты знала, я тебя не брошу, я всегда буду с тобой. Я всегда буду заботиться о тебе.
Дождь становился все сильнее, даже начал, как-то зловеще барабанить по крышам, асфальту, набирая силу и мощь.
Альберт склонился пониже над лицом Сары, что бы капли дождя не попадали на нее, но усиливающийся дождь, стекал по голове и волосам Артура, попадая все же на Сару.
В окне, напротив, сплошным потоком, катились слезы по лицу мамы Артура, наблюдавшей за этой сценой.
Рядом стоял отец и утешал ее.
Они хорошо понимали, как близко подкрадывается к ним беда.
Сара закашлялась, и Артур поспешил обратно отнести ее и уложить под одеяло.
Он нежно положил ее в постель и бережно окутал, присев рядом, у ее ног.
– Сара, послушай меня, ты не можешь больше здесь оставаться.
– А что же мне делать? Что же теперь делать?
– Сара, я прошу тебя, идем к нам, там для тебя безопаснее.
– А как же?.. – она посмотрела в сторону девочек-соседок.
– Им ничего не грозит. Я буду приносить им еду. Их не заберут. Ты же знаешь, забирают только евреев, да и то, советских.
Глаза Сары не просыхали от слез.
– А вдруг мама спаслась? Она вернется, а меня нет. Она не будет знать…
Сара сама не верила в то, что говорит, но говорила, что бы оставить хоть какую-то маленькую надежду себе на связь с мамой.
Артур молчал.
Он хорошо знал – выживших нет.
Но, как он может это сказать сейчас, и без того обессиленной, Саре.
Он просто молчал. В горле стоял ком.
Все, что он мог, это гладить ее руку, гладить и говорить с ней глазами.
Ах, как хорошо и правильно умеют говорить глаза, намного правдивее, чувственнее любых слов!
И она читает в глазах этого удивительного и преданного парня, неподдельную любовь к ней!
Наступили сумерки.
Артур вышел на улицу – ни души.
Вернулся, взял Сару за руку и повел ее к двери.
Сара, последний раз, оглядела комнату, посмотрела на скудный запас вещей, напоминавших ей о маме и прошептала:
– Мамочка, я знаю, ты бы этого хотела больше всего – в семье Артура я в безопасности.
Они попрощались с девочками.
Глава 5. Семья Хельблинг
Сара стояла на пороге, не только нового пристанища, но и на пороге новой жизни.
Артур с родителями и братом Филиппом жил в двух-этажном очень красивом и добротном доме, с вензелями и старинным архитектурным дизайном.
Когда-то, совсем еще недавно, в спокойные времена, на двери их дома была помещена Мезуза – Писание, что означало, что его обитатели принадлежат к иудейской вере и что их дом посвящен служению Богу.
Теперь же так откровенно, никто не решался показывать свою принадлежность.
Это же касается и ермолки (кипы) – черные шапочки, которые мужчины этого дома, ранее носили, и дома и в своем магазине, а теперь – только дома, среди своей семьи.
Вместе с ними жили кузены Артура – Михаил и Семен, дети маминой сестры.
Они работали в семейном бизнесе отца Артура и Филиппа на заводе по производству мороженого «Пингвин».
